Мне эти деньги достаются слишком тяжело, чтобы отдать на отдых кому бы то ни было!

Марина закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла, чувствуя, как напряжение последних месяцев медленно отпускает плечи. Двадцать третье декабря. Проект закрыт. Акт подписан. Деньги на счету компании.

— Поздравляю, — Олег Викторович, её непосредственный руководитель, протянул ей конверт. — Ты молодец. Никто не верил, что ты справишься с таким объёмом.

Марина взяла конверт, не открывая. Знала, что там — бонус, обещанный ещё в сентябре, когда она сама вызвалась возглавить этот кошмарный проект по внедрению новой системы учёта для сети из пятнадцати филиалов. Тогда, три месяца назад, все отмалчивались на планёрке, отводили глаза. Сроки — жёсткие, бюджет — смешной, заказчик — истеричный. Марина подняла руку первой.

— Я возьму.

Дима тогда вечером спросил: «Ты уверена? Это же будет адский график». Она кивнула. Была уверена. Или думала, что была.

Адским оказалось мягко сказано.

Три месяца она возвращалась домой после одиннадцати. Созвоны в выходные. Правки в техническом задании на четвёртой итерации. Срыв сроков со стороны подрядчика. Скандал с бухгалтерией головного офиса. Две ночи вообще не спала — сидела, тестировала, искала баг, который сбивал всю интеграцию. Нашла. Руками, построчно.

Дима молчал. Приносил ей чай. Не давил. Мать его, Людмила Фёдоровна, звонила раз в неделю, как по расписанию, и каждый раз Дима отвечал: «Мама, Марина очень занята сейчас, давай попозже». Марина была благодарна ему за это.

Дома она открыла конверт. Цифра оказалась даже больше, чем ожидала. Перечитала три раза, улыбнулась. Позвонила Диме.

— Диман, я с премией! Давай что-нибудь придумаем на Новый год? Может, махнём куда-нибудь вдвоём?

— Маринка, супер! — голос у него был радостный, но какой-то неуверенный. — Слушай, я как раз хотел с тобой поговорить. Вечером, ладно? Тут одна идея есть.

Она почувствовала лёгкую тревогу, но отмахнулась. Пошла в душ смывать усталость последних недель.

Дима вернулся в восемь. Принёс пиццу и вино. Марина уже успела представить, как они сидят где-нибудь у камина в деревянном домике, а за окном — снег и тишина. Без телефонов. Без почты. Только они вдвоём.

— Мариш, — начал Дима, наливая вино, — ты помнишь, мама в последнее время жалуется на давление?

Марина кивнула, отправляя в рот кусок пиццы. Людмила Фёдоровна действительно жаловалась. Впрочем, она всегда на что-нибудь жаловалась. То сердце прихватывает, то ноги отекают, то голова кружится.

— Ну, я тут подумал, — Дима не смотрел на неё, крутил бокал в руках, — у неё правда здоровье пошаливает. И я нашёл отличный санаторий, там и кардиолог хороший, и процедуры всякие. На новогодние праздники как раз есть места.

Марина медленно опустила бокал.

— Ты хочешь, чтобы твоя мама поехала в санаторий?

— Да, представляешь, это было бы здорово! Она отдохнёт, подлечится. А стоит не так дорого, я смотрел — как раз в твой бонус впишемся. Ну, может, чуть-чуть добавим.

Пауза затянулась. Марина чувствовала, как внутри что-то медленно закипает.

— Подожди. То есть ты уже смотрел путёвки? На мои деньги?

— Ну… в смысле, я просто прикинул, — Дима наконец поднял глаза. — Мариш, ну она же моя мама. И ей правда нужна помощь.

— Дима, это мой бонус. За три месяца работы по двенадцать часов в сутки. Я думала, мы проведём праздники вместе, отдохнём от всего этого кошмара.

— Ну мы и проведём, — он потянулся к её руке, но Марина отодвинулась. — Просто… я думал, ты поймёшь. Это же для мамы. Для её здоровья.

— А ты со мной это обсудил?

Дима замялся. И Марина поняла.

— Ты уже сказал ей, да? — голос её стал тихим и ровным, как всегда, когда она злилась по-настоящему.

— Я… ну, я упомянул, что мог бы помочь с путёвкой. Она так обрадовалась, Марин. Ты бы видела. Она уже полгода хочет в этот санаторий, но у неё пенсия маленькая, ты же знаешь.

Марина встала из-за стола. Прошлась по кухне. Остановилась у окна, глядя на тёмный двор, залитый жёлтым светом фонарей.

— То есть ты пообещал своей матери мои деньги, даже не спросив меня?

— Мариш, не преувеличивай, я не обещал, я просто…

— Что «просто»? — она развернулась. — Дима, я три месяца вкалывала как проклятая. Я пропустила день рождения своей сестры. Я не видела своих родителей. Я забыла, когда последний раз высыпалась. И получила за это бонус. МОЙ бонус. За МОЮ работу.

— Я понимаю, но…

— Нет, ты не понимаешь! — голос её сорвался. — Ты не понимаешь, каково это — тянуть проект, когда все ждут, что ты сольёшься. Когда заказчик орёт на тебя из-за косяков, которые ты не делала. Когда ты в три часа ночи сидишь и перепроверяешь код, потому что если ты не найдёшь ошибку, то сгорят миллионы и твоя репутация.

— Я гордился тобой…

— Гордился! — Марина засмеялась горько. — Гордился, но решил, что эти деньги нужнее твоей маме. Без моего согласия.

— Мне эти деньги достаются слишком тяжело, чтобы отдать на отдых кому бы то ни было! И уж тем более твоей мамаше! — выкрикнула она, и сама испугалась своих слов.

Дима побледнел.

— Ты это серьёзно? «Мамаша»?

Марина провела рукой по лицу. Села обратно за стол. Налила себе ещё вина.

— Прости. Не хотела так. Но ты понимаешь, что ты сделал?

— Я просто хотел помочь маме, — голос Димы стал обиженным, детским. — Она одна. Ей плохо. Разве это неправильно — заботиться о родителях?

— Правильно. На свои деньги. Или хотя бы обсудив со мной.

Они молчали. Пицца остывала на столе. За окном кто-то запускал петарды — до Нового года оставалась неделя.

— Хорошо, — сказал наконец Дима. — Хорошо, я позвоню маме, скажу, что не получится.

— Нет, — Марина посмотрела на него. — Не надо.

— То есть ты согласна?

— Нет. Я не согласна отдавать свой бонус на путёвку. Но раз ты так беспокоишься о её здоровье, придумай что-то, будь рядом, в конце концов.

Дима растерянно моргнул.

— Но ты же только что сказала…

— Я сказала, что не отдам свои деньги. И не отдам. Это твоё обещание, ты и разбирайся. Купи путёвку на свои.

— Мариш, у меня нет таких денег сейчас…

— Вот и думай, где взять.

На следующий день Марина взяла отгул и пошла в турагентство. Девушка-менеджер, жизнерадостная, в новогоднем свитере с оленями, предложила ей кучу вариантов.

— Вдвоём едете?

— Нет, одна.

— О, вот смотрите, есть шикарный вариант — Италия, Доломитовые Альпы. Горные лыжи, СПА, потрясающие виды. Правда, недёшево, но на Новый год в Европу вообще сложно что-то найти.

Марина посмотрела на цену. Ровно столько, сколько её бонус. Улыбнулась.

— Беру.

Вечером Дима застал её за сборами чемодана.

— Ты… уезжаешь?

— Да. В Италию. Тридцатого декабря. Вернусь седьмого января.

— На Новый год? — он стоял в дверях спальни, словно не веря увиденному. — Мы же всегда вместе встречали…

— В этом году будет исключение.

— Марина, ты не можешь так…

— Могу, — она аккуратно сложила горнолыжный костюм. — Я, знаешь, подумала. Раз твоя мама так плохо себя чувствует, ей нужна поддержка. Постоянная. Поэтому ты останешься с ней. Будешь гулять с ней в парке, водить на процедуры, если нужно. Заботиться. Разве не об этом ты говорил?

— Но она в санатории будет!

— Ты нашел деньги?

— Ещё нет. Но если найду…

— Санаторий, Дим. Два часа на машине. Можешь навещать хоть каждый день. Или вообще снять номер там же, если так переживаешь.

— А ты?..

— А я отдохну. Наконец. После трёх месяцев ада. На свои деньги. Которые заработала сама.

Дима сел на кровать.

— Ты мстишь мне.

Марина остановилась, держа в руках тёплые носки. Посмотрела на мужа.

— Нет. Я не мщу. Я просто делаю то, что должна была сделать сразу — забочусь о себе. Ты сделал выбор за меня, не спросив. Решил, что мои деньги, моя работа, моё время — это всё можно распределить без моего согласия. Теперь я делаю свой выбор. Без твоего согласия.

— Это жестоко.

— Жестоко — обещать чужие деньги. Жестоко — не ценить труд человека. Жестоко — считать, что твоя мама важнее моего отдыха.

— Она моя мать!

— А я твоя жена! — Марина повысила голос. — Которая три месяца работала на износ. Которая мечтала провести с тобой праздники. Которую ты даже не удосужился спросить — а что она сама хочет?

Тишина легла между ними, тяжёлая, как первый снег.

— Я не думал, что это так важно для тебя, — тихо сказал Дима.

— Вот именно. Не думал. Ты вообще обо мне не подумал. Только о маме. Только о том, как ей плохо, как она нуждается. А я что? Я не нуждаюсь в отдыхе? Я не устала? Мне не нужно восстановиться?

— Нужно, но…

— Никаких «но». Я еду отдыхать. А ты остаёшься заботиться о матери, раз так о ней переживаешь.

Двадцать девятого Марина получила сообщение от Людмилы Фёдоровны: «Марина, спасибо вам с Димой за путёвку! Я так рада, даже не знаю, как благодарить. Дай Бог вам здоровья!»

Марина не ответила.

Тридцатого декабря она стояла в аэропорту Шереметьево с чемоданом и рюкзаком. Дима проводил её молча, мрачный. У стойки регистрации остановился.

— Я хотел как лучше.

— Знаю. Но не подумал, что «лучше» может быть по-разному.

Она поцеловала его в щёку — коротко, формально — и пошла к стойке регистрации. Обернулась уже у паспортного контроля. Дима стоял там же, руки в карманах, потерянный.

На секунду ей стало жаль его. Но только на секунду.

Италия встретила её снегом и солнцем. Кортина-д’Ампеццо, жемчужина Доломитов, была похожа на открытку — белые склоны, шоколадные шале, запах глинтвейна. Марина поселилась в отеле с видом на горы, распаковала вещи и впервые за три месяца почувствовала, что может дышать полной грудью.

Первое января она встретила на склоне. Спускалась с горы под звёздами, слушая, как снег шуршит под лыжами. Внизу, в долине, взрывались фейерверки — далёкие, игрушечные. Кто-то рядом открыл шампанское, кто-то смеялся. Марина остановилась, сняла шлем, закрыла глаза.

Счастье. Чистое, звенящее, абсолютное.

Дима звонил три раза — она не брала трубку. Потом пришло сообщение: «Я понял. Прости. Мы поговорим, когда вернёшься».

Она не ответила. Не сейчас. Сейчас она просто стояла на вершине мира и вдыхала морозный воздух, который пах свободой.

На третий день она познакомилась с Паоло — инструктором по сноуборду, который помог ей, когда она упала в очереди на подъёмник. Они выпили кофе в горной хижине, и он рассказывал ей о Доломитах так, будто говорил о любимой женщине. Она слушала и понимала — вот оно, то самое. Когда тебя ценят не за то, что ты можешь дать, а просто потому, что ты есть.

Паоло не знал ничего о её проекте, о бонусе, о Диме, о Людмиле Фёдоровне. Он просто улыбался ей, предлагал ещё капучино, показывал лучшие трассы.

— Ты счастлива? — спросил он на ломаном английском в один из вечеров.

Марина задумалась. Посмотрела на заснеженные пики, розовеющие в лучах заходящего солнца.

— Знаешь, — сказала она, — кажется, да.

Седьмого января она вернулась домой. Загорелая, отдохнувшая, со связкой сувениров и памятью о том, как может чувствовать себя человек, когда его желания имеют значение.

Дима встречал её в аэропорту. Постаревший, усталый. Они ехали домой молча, и только у подъезда он спросил:

— Мы будем разговаривать?

— Будем, — кивнула Марина. — Но сначала ты послушаешь. А я расскажу тебе, почему нельзя распоряжаться чужими деньгами. И чужой жизнью. И почему иногда забота о себе — это не эгоизм, а необходимость.

Он кивнул.

А Марина подумала, что седьмое января — отличный день для новых начинаний. Или для окончаний. Время покажет.

Но бонус она потратила правильно. В этом она была уверена абсолютно.