Елена Николаевна, в свои 45, была совершенно счастлива.

Елена Николаевна, в свои 45, была совершенно счастлива. А почему нет? Всё, что нужно для счастья у неё было: машина, квартира, хорошая и любимая работа. Стильная стрижка, модная одежда. Уже 10 лет она была одинока, но сама Леночка называла это по-другому: — Я свободна.

Да, была замужем, терпела какое-то время любвеобильность мужа, страдала, ревновала. Муж, разрывая отношения с очередной блондинкой или брюнеткой, возвращался домой с виноватым видом, плакал на плече супруги, орошая его солеными слезами раскаяния, просил понять и простить. Клялся в любви. И Леночка, какое-то время, верила и прощала.

Но, 10 лет назад наступил предел вере в его лживые обещания. Она собрала вещи мужа в большой чемодан, который выставила за дверь, сменила замок и подала на развод. С тех пор плечи Елены Николаевны увлажнялись только во время занятий в спортзале. А все попытки сближения со стороны мужчин, пресекались на корню.

Сегодня выходной день, середина мая, тепло и солнечно. Леночка рано утром сложила в сумку плед, купальник, фрукты и самолично испеченные пирожки с полезной курагой. Она ехала за город к небольшому лесному озеру, где намеревалась отдохнуть, позагорать и, может быть, даже искупаться. Если вода не очень холодная.

К счастью, на берегу, нашлась никем не занятая полянка. Елена Николаевна раскинула плед, съела сочную сладкую грушу и пошла к озеру. Вода на поверхности была уже прогрета жарким весенним солнцем и Леночка тихонько поплыла, стараясь не опускать ноги глубоко вниз.

Потом полежала на спинке, раскинув руки и любуясь голубым небом. А когда решила вернуться к берегу и, поплыв, ноги опустила глубже, в холодную воду, вдруг почувствовала в них резкую боль. Понимая, чем это опасно, закричала…

Пришла в себя Елена Николаевна уже на берегу. Рядом выжимал рубашку мужчина. Увидев, что Леночка открыла глаза, сухо произнес:
— Ну, слава Богу, жива! Оказалось, мужчина — рыбак, ловил рыбу недалеко. Крик услышал. В чём был, в том и кинулся Леночку спасать.

— Как вы себя чувствуете, дамочка? — спросил он
— Уже лучше, — ответила она. — Спасибо вам.
— Да, не за что. Вам бы сейчас чайку горячего выпить не помешало. Если не против, я быстро организую. У меня в рюкзаке сухая одежда есть, я переоденусь и вам кое что принесу.

— Спасибо. Я не откажусь. Толи от страха, толи от холодной воды Леночку знобило. Она надела сарафан и посмотрела в след удаляющемуся мужчине: лет 50, широкоплечий, неулыбчивый, даже немножко суровый. Видно, что не городской. Мужчина, вернувшись, принёс рюкзак, удочку и собранные по пути сухие ветки. Разжигая костёр, представился: — Я Павел.

— Лена, — ответила Елена Николаевна. — А у меня вот к чаю пирожки есть. С курагой. Будете?
— Можно и пирожки, — сказал Павел, подвешивая над огнем котелок. Он достал из рюкзака свитер и протянул Леночке: — Наденьте. Согреетесь.

Через полчаса вода в котелке закипела, он всыпал туда заварку, добавил ещё каких-то веточек и когда чай был готов, разлил в две большие кружки. Выложил на плед бумажный кулечек с крупными белыми кусками сахара, придвинул одну кружку к Леночке со словами: — Сахар берите, не стесняйтесь.

Леночка взяла кружку, поднесла её к лицу, вдохнула душистый аромат и сделала глоток.
— Ужасно вкусно, — восхитилась она, — такой чай я пила только в детстве, когда с дедом на сенокос ходила. А что вы в него добавили?
— Да ничего особенного: тут по берегу кусты смородины растут, вот я веточек и заварил. А пирожки у вас замечательные! Сами пекли?

— Сама. Очень люблю печь. Бабушка учила. Хоть я и маленькая была, но секреты вкусного теста запомнила.

Они пили чай, разговаривали, вспоминали детство. Оказалось, что Павел три года как вдовец, живёт в ближайшей деревне. Работает водителем грузовика. Увлекается рыбалкой, благодаря чему и оказался сегодня у озера. Леночка слушала рассказ Павла и ловила себя на том, что ей очень тепло и уютно сидеть в его немножко колючем свитере, который пах лесом и дымом.

Вкусно пить горячий чай с ароматом смородины из большой кружки со сладким сахаром. Приятно смотреть, как Павел с аппетитом уплетает пирожки. Как подкладывает ветки в костер, чтобы он не погас. Сердце наполнялось каким-то новым чувством. И не хотелось, почему-то, чтобы этот день кончался…

Время от времени, в лесу начинала куковать кукушка, но никто у неё не спрашивал о продолжительности жизни. Потому что жизнь после сорока только начинается. Всё ещё впереди.
И всё было бы слишком правильно — чай, костёр, запах дыма и смородины, — если бы не одно «но». Когда Павел потянулся к рюкзаку за термосом, из кармана его куртки выпал телефон. Он загорелся от входящего сообщения, и Леночка невольно увидела имя на экране. Женское. С сердечком.

Она тут же одёрнула себя. Тебе-то что? Свободная же. Ничего не ждёшь, никому не веришь. Но внутри что-то неприятно кольнуло — слишком уж быстро стало тепло рядом с этим молчаливым мужчиной.

Павел, заметив её взгляд, спокойно поднял телефон, отключил звук и положил обратно.

— Дочь, — коротко пояснил он. — Переживает. Я обычно один сюда езжу.

Леночка почувствовала, как отпускает. И вдруг поняла, что впервые за десять лет ей важно, кто пишет мужчине, сидящему рядом.

Они молчали, слушая потрескивание веток. Солнце клонилось к закату, вода в озере стала тёмной, глубокой. Павел вдруг сказал:

— Вы ведь кричали не только от судороги.

Она удивлённо посмотрела на него.

— В глазах у вас был страх… не воды.

Леночка усмехнулась:
— Я давно никого не подпускаю. Так безопаснее.

— А жить? — тихо спросил он.

Слова застряли у неё в горле. Жить… Она ведь жила правильно, удобно, выверенно. Но когда сегодня вода потянула вниз, она впервые испугалась не смерти — одиночества.

Павел встал, протянул ей руку:
— Я завтра тоже буду здесь. Если решите ещё раз поплавать. Только глубоко не заходите.

Это не было приглашением. Не было давлением. Просто — возможность.

Леночка смотрела, как он уходит по тропинке, и вдруг поняла: самое страшное — не предательство. Самое страшное — так и не рискнуть снова.

Ночь она почти не спала.

Лежала в своей идеальной квартире, где всё было на своих местах — книги по цвету, полотенца стопкой, туфли в ряд. И впервые за много лет эта безупречность показалась ей слишком тихой.

Я завтра тоже буду здесь.

Он ведь не просил номер. Не настаивал. Не пытался понравиться. Просто оставил дверь приоткрытой. И это почему-то задело сильнее, чем десятки комплиментов, которыми её когда-то осыпали мужчины.

Утром Леночка долго стояла перед зеркалом. Надеть ли то же платье? Слишком заметно. Другое? Словно готовилась. В итоге выбрала джинсы и простую белую рубашку. И снова положила в сумку плед. И пирожки. На этот раз — с яблоком.

К озеру она приехала чуть раньше полудня. Сердце билось непривычно быстро. Полянка была пуста.

Вот и всё. Глупая ты, Лена.

Она уже развернулась к машине, когда услышала знакомый голос:

— А я думал, вы передумаете.

Павел стоял у воды, закатав штанины, и улыбался. Впервые — по-настоящему.

— Я редко передумываю, — ответила она спокойно. Хотя внутри всё дрогнуло.

Он подошёл ближе.

— Сегодня вода теплее. Но если что — я рядом.

И в этих простых словах не было ни пафоса, ни обещаний. Только уверенность.

Они снова пили чай. Говорили уже не о детстве, а о настоящем. О том, как трудно учиться доверять. О том, что после сорока страшно начинать сначала.

— Я не герой, Лена, — сказал Павел тихо. — Я обычный. Но я не играю.

Она посмотрела на его руки — грубые, с царапинами. На спокойные глаза.

И вдруг поняла, что боится не его. Боится себя — той, которая может снова почувствовать.

— Я тоже не играю, — сказала она. — Просто давно забыла, как это — не быть одной.

Павел протянул ей ладонь.

Не чтобы удержать.
Чтобы предложить.

И на этот раз она вложила в неё свою руку сама.