Свекровь унизила меня за мой подарок перед гостями. Она не знала, что это не всё, что я собиралась подарить

Я стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник платья, и пыталась унять дрожь в руках. В сумочке лежала небольшая коробка, перевязанная атласной лентой цвета слоновой кости. Внутри — косметический набор из элитного магазина  и сложенная втрое путёвка в санаторий. Три недели, люкс с видом на горы, лечебные процедуры, массажи, бассейн с минеральной водой. Я потратила на это почти весь свой годовой бонус.

— Ань, ты готова? — крикнул из комнаты Максим, мой муж. — Нам пора выезжать, мама не любит опозданий.

Я усмехнулась, глядя на своё отражение. Валентина Петровна не любила многого: моих джинсов, моей стрижки, моей работы, моей манеры смеяться, моего происхождения. Список можно продолжать бесконечно. За три года брака я так и не смогла найти к ней подход, хотя старалась изо всех сил.

— Иду, — отозвалась я, схватив сумочку и последний раз проверив содержимое.

Крем для лица с маслом ши и витамином Е, гигиеническая помада с UV-защитой, сыворотка для рук — всё от швейцарского бренда, которым пользовалась сама Валентина Петровна. Я специально ездила в их флагманский магазин, консультировалась с продавцом, выбирала то, что идеально подойдёт для горного климата. А путёвка… Путёвка была моей тайной картой, моей попыткой наконец растопить лёд между нами.

В машине Максим привычно включил радио и погрузился в свои мысли. Он никогда не замечал напряжения между мной и его матерью или делал вид, что не замечал. Может, так было проще. Я смотрела в окно на проносящиеся мимо фонари и репетировала про себя поздравительную речь.

— Что ты ей купила? — спросил вдруг муж, не отрывая взгляда от дороги.

— Сюрприз, — коротко ответила я.

— Надеюсь, ты не слишком много потратила, — вздохнул он. — Мама всё равно будет недовольна. Ты же знаешь, какая она.

Знаю. Прекрасно знаю. Именно поэтому я и решилась на этот шаг. Может быть, такой жест наконец покажет ей, что я не чужая, что я искренне хочу быть частью этой семьи.

Квартира Валентины Петровны на Кутузовском всегда пахла дорогими духами и свежей выпечкой. Сегодня к этому букету добавился аромат белых роз — её любимых цветов. В гостиной уже собрались гости: сестра свекрови Людмила с мужем, соседка Раиса Ивановна, подруга по работе Инна и ещё несколько человек, которых я видела впервые.

— А, молодые пришли, — объявила Валентина Петровна, выплывая из кухни в элегантном бордовом платье. Она поцеловала Максима в щёку, а мне кивнула с натянутой улыбкой. — Анечка, раздевайся, проходи. Только, пожалуйста, не клади свою сумку на этот столик, как в прошлый раз. Он антикварный, я же тебе говорила.

Я не клала. Никогда. Но спорить было бесполезно.

Вечер тянулся томительно. Я помогала разносить закуски, наливала гостям шампанское, поддерживала светские беседы и чувствовала на себе оценивающий взгляд Валентины Петровны. Она всегда так смотрела — будто проверяла меня на экзамене, который я заведомо не могла сдать.

— Анечка работает в рекламном агентстве, — рассказывала она подругам с едва заметной усмешкой. — Что-то там с компьютерами делает. Максим говорит, что это очень современно, хотя я, честно говоря, не понимаю, как можно целый день просиживать за монитором. В моё время девушки делали что-то осязаемое…

— Аня отличный дизайнер, мам, — вступился Максим. — Её проекты получали премии.

— Конечно, конечно, — отмахнулась Валентина Петровна. — Я ничего не говорю. Просто в нашей семье женщины всегда были хранительницами очага.

Я стиснула бокал и промолчала. Через час начнётся поздравление, и тогда всё изменится. Я верила в это.

Наконец Валентина Петровна величественно уселась в кресло у камина, и гости по очереди стали подходить с подарками. Людмила подарила кашемировый платок, Раиса Ивановна — сервиз из костяного фарфора, Инна — сертификат в салон красоты. Свекровь принимала дары с довольной улыбкой, целовала дарителей, благодарила.

А потом настала моя очередь.

Я достала коробку из сумочки, и мои пальцы слегка дрожали. Сердце стучало где-то в горле. Я подошла к Валентине Петровне, протягивая подарок.

— Валентина Петровна, поздравляю вас с днём рождения. Желаю вам здоровья, счастья и… — я сделала паузу, — и незабываемых впечатлений.

Свекровь взяла коробку, мельком взглянула на неброскую упаковку — я специально выбрала сдержанный дизайн, элегантный, без вычурности — и начала разворачивать. Лента соскользнула, крышка приподнялась, и на белом атласе внутри показались флакончики и тюбики.

Выражение её лица изменилось мгновенно. Брови поползли вверх, губы сжались в тонкую линию.

— Что это? — спросила она тоном, от которого у меня похолодело внутри.

— Это косметический набор, — начала я объяснять, чувствуя, как комната вдруг затихла. — Там крем для лица, помада гигиеническая, сыворотка для рук. Швейцарская косметика, очень качественная, я знаю, что вы…

Она не дала мне договорить. Швырнула коробку на стол с таким презрением, что флакончики звякнули внутри.

— Дешёвый крем и гигиеническую помаду?! — голос её зазвучал пронзительно, наполняя каждый угол гостиной. — Это ты считаешь подарком на мой день рождения? Какая-то аптечная косметика за триста рублей?

— Валентина Петровна, это не… — попыталась вставить я, но она уже вошла в раж.

— Я вырастила сына, дала ему образование, воспитывала его в достатке, чтобы он женился на девушке, которая дарит мне гигиеническую помаду! — она обвела гостей торжествующим взглядом, собирая поддержку. — Вы только посмотрите! Даже Раиса Ивановна с её пенсией в пятнадцать тысяч подарила мне достойный сервиз, а моя невестка, которая якобы так много зарабатывает в своей рекламе, считает, что крема за копейки достаточно!

Людмила смущённо кашлянула. Инна уставилась в тарелку. Максим побледнел.

— Мам, ты не понимаешь, — начал он, но Валентина Петровна уже не слушала.

— Я всё понимаю! — отрезала она. — Понимаю, что у моей невестки нет ни вкуса, ни воспитания, ни элементарного уважения к старшим. Принести такое на день рождения! Да это же оскорбление!

Тут терпение моё лопнуло. Все эти три года я терпела, улыбалась, старалась, прощала колкости и унижения. Я пыталась доказать, что достойна их семьи, что люблю Максима и хочу быть хорошей невесткой. Я экономила месяцами на эту путёвку, представляла, как Валентина Петровна откроет коробку до конца, увидит конверт, и её лицо наконец смягчится.

Но теперь я поняла — этого никогда не случится.

Я встала, подошла к столу и взяла брошенную коробку. Гости смотрели на меня с жалостью и любопытством. Максим сделал шаг ко мне, но я остановила его взглядом.

Открыла коробку, аккуратно достала оттуда сложенную путёвку и развернула её так, чтобы всем было видно яркий бланк с логотипом санатория.

— Это была не только косметика, — сказала я тихо, но в наступившей тишине каждое слово звучало отчётливо. — Крем и помада — чтобы в горах не обветривалась кожа и губы. Три недели в санатории. Люкс, полный пансион, лечебные процедуры. Путёвка на ваше имя.

Валентина Петровна застыла. Её лицо из красного стало белым, потом снова красным. Губы приоткрылись, но не издали ни звука.

— Анечка… — пробормотала Людмила. — Господи…

— Я не знала… — начала свекровь, и впервые я увидела в её глазах что-то похожее на смущение. — То есть, я не подумала… Ну, это же была шутка! Все поняли, что я пошутила, правда?

Она засмеялась неестественно, оглядываясь на гостей в поисках поддержки. Никто не засмеялся в ответ.

— Аня, милая, ну что ты так серьёзно восприняла! — она уже поднялась с кресла, протягивая ко мне руки. — Я же просто… немножко пошутила. У нас в семье такое чувство юмора. Правда, Максим? Мы всегда друг друга подкалываем!

— Валентина Петровна, — я аккуратно сложила путёвку обратно, — я три года пыталась стать частью вашей семьи. Терпела ваши замечания о моей работе, моей внешности, моих родителях. Я готовила ваши любимые блюда, приезжала по первому звонку, дарила подарки, о которых вы мечтали. А сегодня я потратила свой годовой бонус на эту путёвку. Потому что думала, что, может быть, такой жест что-то изменит.

— Ну так давай! — она уже улыбалась, тянула руки к конверту. — Давай сюда, я поеду! Какой замечательный подарок, Анечка, спасибо тебе!

Я покачала головой.

— Нет.

— Что — нет?

— Я не отдам вам эту путёвку, — я убрала конверт в сумочку. — Потому что вы не заслужили её. Не заслужили моего уважения, моих стараний и моих денег. Вы публично унизили меня, даже не дав шанса объяснить. И теперь хотите получить то, что отвергли с таким презрением? Извините, но нет.

— Анна! — взвился Максим. — Ты что себе позволяешь? Это моя мать!

— Именно поэтому я три года терпела, — повернулась я к нему. — Из-за тебя, из-за нашего брака. Но у всего есть предел, Максим. И сегодня я его достигла.

— Ты не можешь так просто уйти! — Валентина Петровна вскочила, её голос снова зазвенел истерикой. — Максим, скажи ей! Это же мой день рождения!

— Именно поэтому я собиралась сделать его незабываемым, — я взяла с вешалки свою куртку. — Но вы сами выбрали, каким ему быть. Поздравляю, Валентина Петровна. С днём рождения.

Я вышла из квартиры под гробовое молчание гостей. Только на лестничной площадке услышала, как хлопнула дверь и Максим бросился за мной.

— Аня, стой! — он догнал меня у лифта. — Куда ты? Вернись, мы всё обсудим!

— Обсуждать нечего, — я нажала кнопку вызова. — Твоя мать оскорбила меня перед всеми. И ты даже не вступился, пока не увидел путёвку.

— Она не хотела… Ну, ты же знаешь, какая она! — он взъерошил волосы, нервничая. — Вспыльчивая, импульсивная. Но она не со зла!

— Максим, послушай себя, — я посмотрела ему в глаза. — Ты оправдываешь её поведение уже три года. «Она не хотела», «она не со зла», «у неё такой характер». А я что, не имею права на уважение в вашей семье?

— Имеешь, конечно, но…

— Но ты всегда защищаешь её. Всегда.

Лифт приехал. Я вошла в кабину, а Максим остался стоять в коридоре с беспомощным видом.

— Аня, не уезжай. Дай мне всё исправить.

— Исправлять уже поздно, — я нажала кнопку первого этажа. — Я устала, Макс. Устала быть виноватой в глазах твоей матери, что бы я ни делала.

Двери закрылись.

На следующий день я пришла в туристическое агентство, где покупала путёвку. Менеджер с сочувствием посмотрела на меня — наверное, моё лицо выражало всё, что я чувствовала.

— Хотите сдать путёвку? — уточнила она.

— Да. Верните деньги, пожалуйста.

— Но срок действия ещё три месяца. Вы при возврате потеряете часть суммы. Может, передумаете? Или кого-то другого отправите?

Я покачала головами. Отправить маму? Она не любит горы. Поехать самой? Не хочется. Этот подарок был пропитан надеждой, которая умерла вчера вечером.

— Нет. Оформляйте возврат.

Менеджер вздохнула и начала стучать по клавишам. Я смотрела в окно на серое  небо и думала о том, что, возможно, это к лучшему. Деньги вернутся, и я потрачу их на что-то действительно нужное. Может, на курсы повышения квалификации. Или на путешествие для себя. Что-то, что не будет связано с попытками заслужить чью-то любовь.

Максим звонил весь день, но я не брала трубку. Вечером пришла смска от Валентины Петровны: «Аня, давай забудем эту глупость. Приезжай в субботу на обед». Ни извинений, ни признания вины. Просто приглашение, как будто ничего не произошло.

Я удалила сообщение.

Через неделю Максим пришёл домой поздно вечером, сел напротив меня на диван и долго молчал. Потом сказал:

— Мама обиделась. Говорит, что ты её унизила перед гостями.

Я рассмеялась. Не потому что было смешно, а потому что по-другому реагировать уже не получалось.

— Я её унизила?

— Ну да. Ушла с её дня рождения, отняла подарок. Все теперь обсуждают, какая ты неблагодарная.

— И что ты ей ответил?

Он замялся.

— Сказал, что ты была не права. Что надо было подарить путёвку, несмотря ни на что.

Что-то окончательно потухло, тихо, как перегорает лампочка.

— Понятно, — кивнула я. — Значит, виновата я.

— Аня…

— Нет, правда, я понимаю. Твоя мама имеет право оскорблять меня публично, швырять мои подарки, унижать при гостях. А я обязана улыбаться и дарить дорогие путёвки. Так?

— Ты утрируешь.

— Ничего я не утрирую! — я встала. — Максим, ты даже сейчас не можешь сказать, что твоя мать была не права. Даже наедине со мной. Ты всё равно защищаешь её.

— Она моя мать!

— А я твоя жена! — я почувствовала, как наворачиваются слёзы, но сдержалась. — Или должна была бы быть. Но в этом браке нас трое, Макс. И я всегда на третьем месте.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что больше не могу. Не хочу. Не буду.

Он смотрел на меня долгим взглядом, потом опустил голову.

— Ты хочешь развестись?

— Я хочу, чтобы меня уважали. И если ты не можешь мне этого дать, то да, возможно, нам стоит подумать о разводе.

Мы думали три месяца. Точнее, я думала, а Максим метался между нами — женой и матерью. Валентина Петровна звонила ему каждый день, плакала в трубку, говорила, что я разрушаю семью, что она всегда знала, что я недостойная партия.

А я постепенно собирала вещи, искала квартиру, планировала новую жизнь.

Мы развелись тихо, без скандалов. Максим пытался что-то объяснить в загсе, но я не слушала. Было уже не важно.

Деньги за путёвку я потратила на абонемент в спортзал, новый гардероб и поездку в Грузию с подругами. Там, сидя на веранде маленького гестхауса в Сигнахи с бокалом вина, я поняла, что впервые за три года чувствую себя свободной.

Иногда друзья спрашивают, не жалею ли я. О браке, о разводе, о той путёвке.

Нет. Не жалею.

Потому что та путёвка показала мне главное: люди, которые не ценят твои усилия, не заслуживают твоей любви. И никакой подарок, даже самый дорогой, не изменит человека, который не хочет меняться.

А я заслуживаю большего. Заслуживаю того, чтобы мои подарки принимались с благодарностью. Чтобы мои чувства уважались. Чтобы меня ценили не за цену презента, а за то, что я есть.

И если для этого пришлось уйти — значит, это была правильная дорога.

Прошёл год. Я сменила работу, переехала в другой район, завела новых друзей. Максим иногда пишет, спрашивает, как дела. Мы расстались без ненависти, просто поняли, что не подходим друг другу.

А недавно я встретила человека, который на первом же свидании подарил мне букет полевых ромашек — самых обычных, простых. И когда я удивилась, он сказал:

— Я заметил, что у тебя на аватарке в соцсетях ромашковое поле. Подумал, что тебе понравится.

И знаете что? Эти простые ромашки стоили для меня больше, чем любая путёвка в горы.

Потому что он заметил. Запомнил. Постарался.

А Валентина Петровна так и не поняла, что потеряла в тот вечер. Не путёвку в горы, нет. Она потеряла невестку, которая была готова любить её, несмотря ни на что.

И это был её выбор.

Как и уйти с её дня рождения было моим выбором.