То есть, ты сейчас бросаешь меня с годовалым сыном, потому что вдруг решил вернуться к бывшей?!

Лен, давай только без крика. Я всё решил и хочу сказать тебе нормально.

Елена медленно поставила чашку на стол. Виктор стоял у окна, не разуваясь после работы, хотя обычно первым делом бросал ботинки в прихожей и шёл мыть руки. Сегодня он прошёл в комнату прямо так, потом вернулся, снял обувь и снова начал ходить из угла в угол. У дивана уже лежала раскрытая дорожная сумка. Лена заметила её ещё минут десять назад, но сначала решила, что муж опять собирается на выходные к старшим детям.

— Что именно ты решил? — спросила она.

— Нам надо развестись.

Лена несколько секунд смотрела на него и ждала продолжения. Ей казалось, что за этой фразой обязательно должно быть что-то ещё. Какая-то причина, которая объяснит, почему человек приходит домой обычным вечером, ставит у дивана сумку и говорит о разводе так, будто сообщает, что завтра будет дождь.

— Повтори.

— Я не хочу дальше делать вид, что всё нормально. У нас давно ничего не получается.

— У нас? — переспросила Лена. — Это у нас не получается или у тебя?

Виктор поморщился.

— Лен, пожалуйста. Я не хочу сейчас спорить словами. Да, у меня. Наверное, у меня. Я понял, что совершил ошибку.

— Какую именно?

Он отвёл взгляд.

И вот это движение Лена поняла сразу. Не слова, не осторожный тон, а то, как он перестал смотреть ей в лицо.

— Ты хочешь вернуться к Ирине? — спросила она.

Виктор не ответил.

— Вить, я вопрос задала.

— Я хочу попробовать восстановить семью.

Лена усмехнулась так коротко, что сама почти не услышала.

— Какую семью?

— Первую.

Вот после этого стало ясно всё.

Они прожили вместе почти четыре года. Два с половиной года были женаты. Их сыну недавно исполнился год. И всё это время Лена будто спорила не с бывшей женой Виктора, не с его старшими детьми, а с каким-то прошлым, которое муж таскал за собой из дома в дом и никак не хотел оставить там, где оно закончилось.

Когда они познакомились, Виктор сразу рассказал про развод. Без трагедии, без жалоб. Сказал, что с Ириной прожили пятнадцать лет, что разошлись тяжело, но дети ни в чём не виноваты и он будет участвовать в их жизни всегда. Лене это даже понравилось. Ей было тридцать, ему тридцать девять, и она не ждала мужчину без прошлого. Наоборот, ей казалось хорошим признаком, что он не прячется от алиментов, забирает детей на выходные, ездит на школьные собрания и помнит, кому нужна новая куртка, а кому — деньги на секцию.

— Я никогда не попрошу тебя выбирать между мной и детьми, — сказала она ему ещё до свадьбы.

— Я знаю. Поэтому с тобой и спокойно, — ответил тогда Виктор.

Только со временем выяснилось, что дети и бывшая жена в его голове идут одним неразделимым пакетом.

Если старшему сыну нужно было помочь с велосипедом, Виктор ехал к Ирине домой и оставался там до вечера. Если дочери требовалось купить форму для танцев, он не просто переводил деньги, а ехал вместе с бывшей женой по магазинам. Если у Ирины ломался шкаф, кран, роутер, дверной замок или плохо закрывалось окно, она звонила Вите. И он ехал.

Сначала Лена действительно не возражала. Особенно когда дело касалось детей. Но потом начала замечать детали.

— Ира бы этот суп по-другому сварила, — мог сказать Виктор за ужином.

Или:

— Мы раньше на море всегда ездили в июне. Ирина считала, что в августе уже слишком жарко.

Или:

— Странно, что ты полотенца так складываешь. У нас дома всегда было иначе.

Первые месяцы Лена отшучивалась.

— Передай Ирине, что у неё очень широкая сфера влияния. Уже даже до моего шкафа с полотенцами добралась.

Виктор смеялся.

— Да я просто вспомнил.

Но «просто вспомнил» повторялось слишком часто.

Особенно неприятно было на праздниках. Первый Новый год после свадьбы они заранее договорились встретить у Лениных родителей, а первого января съездить к детям Виктора. Утром тридцать первого Ирина позвонила и сказала, что Ксюша расстроилась: отец раньше всегда помогал украшать комнату гирляндами. Никакой аварии, болезни или срочного дела не было. Просто семейная привычка.

— Съезжу на час и вернусь, — сказал Виктор.

Он вернулся почти в семь вечера, когда Лена уже одна загрузила подарки в машину и дважды ответила матери, почему они опаздывают.

— Что там можно было делать пять часов? — спросила она.

— Да засиделись. Артём приехал, потом чай пили.

— Ты же говорил на час.

— Лен, праздник всё-таки. Дети хотели побыть со мной.

— А я не хотела? Мои родители не ждали?

Виктор тогда раздражённо сказал, что она делает проблему на пустом месте. А уже в машине заметил, что Ирина всегда спокойно относилась к его опозданиям и не устраивала допросов.

Лена всю дорогу молчала. Не из-за самой Ирины. И даже не из-за пяти часов. Просто она впервые ясно увидела неприятную вещь: Виктор сравнивал её с женщиной, с которой сам развёлся, и почему-то каждое такое сравнение выходило не в Ленина пользу.

На следующий день Ксюша сама позвонила отцу и спросила, почему он вчера так поздно уехал от них домой. Лена случайно услышала разговор. Девочка вообще не просила его оставаться до вечера. Виктор сам задержался, вспоминал с Артёмом старые поездки, пил чай и смотрел семейные фотографии. После этого Лена ещё сильнее перестала обвинять детей даже мысленно. Они брали столько отцовского времени, сколько он сам им отдавал. Иногда меньше.

— Тебе там хорошо? — спросила она вечером.

— Где?

— У Ирины дома.

Виктор насторожился.

— Нормально. Дети же там.

— Я не про детей. Тебе самому хорошо возвращаться туда?

— Ты опять начинаешь ревновать.

— Я спрашиваю.

— Это место, где я пятнадцать лет прожил. Конечно, у меня там много всего связано. Что тебя удивляет?

Лена тогда услышала ответ, но не захотела его принимать. Она убедила себя, что человеку действительно требуется время, что нельзя требовать от него вычеркнуть полжизни. Только время шло, а Виктор словно и не собирался выходить из той двери до конца.

Однажды Лена не выдержала после того, как он в третий раз за неделю сравнил их продукты.

— Вить, у тебя есть возможность хотя бы день прожить, не рассказывая мне, как было у вас с Ириной?

— А что такого? Я же не говорю, что она лучше тебя.

— Ты постоянно таскаешь её в наши разговоры.

— Потому что пятнадцать лет жизни нельзя стереть.

— Я и не прошу стирать. Я прошу не заставлять меня жить в квартире, где третьим человеком постоянно присутствует твоя бывшая жена.

Он тогда обиделся. Сказал, что Лена ревнует к прошлому и не понимает, как трудно человеку после длинного брака строить всё заново.

Лена снова отступила.

Квартира была её. Маленькая двухкомнатная, купленная ещё до знакомства с Виктором. Она десять лет работала в страховой компании, сначала специалистом, потом руководителем группы, копила, брала небольшой кредит и в итоге купила жильё сама. Виктор после свадьбы переехал к ней. Свою долю расходов он вносил исправно, бытовые вопросы не сваливал полностью на жену, и в обычной жизни мог быть заботливым. Именно поэтому Лена долго убеждала себя, что проблема не такая уж страшная.

Потом она забеременела.

Новость Виктор встретил хорошо. Даже растерялся от радости. Несколько недель говорил о том, как теперь всё будет по-другому. Собирал кроватку, ездил с Леной на обследования, спорил, какую коляску покупать. Она тогда впервые за долгое время расслабилась. Ей казалось: вот теперь у них действительно появляется своя общая жизнь, которая не отменяет старших детей, но наконец перестанет быть приложением к первому браку Виктора.

Только почти ничего не изменилось.

На шестом месяце беременности Лена однажды попросила его не уезжать на субботу. У неё болела спина, надо было съездить за комодом для детских вещей, а вечером они собирались к её родителям.

Утром позвонила Ирина. У дочери сломался телефон, надо было срочно ехать выбирать новый.

— Вить, ну при чём здесь ты? — не поняла Лена. — Ей четырнадцать. Телефон можно купить и с мамой.

— Она хочет, чтобы я тоже посмотрел.

— А я хочу, чтобы ты сегодня был со мной. Мы договаривались две недели назад.

— Лен, ну не устраивай. Это мой ребёнок.

— Я не про ребёнка сейчас. Я про договорённость.

— Давай комод завтра посмотрим.

— Завтра ты обещал сына на тренировку отвезти.

— Тогда в понедельник.

— Я работаю в понедельник.

Он раздражённо поднял руки.

— Ну что ты хочешь от меня? Чтобы я дочери сказал: извини, у меня теперь другая семья?

Лена тогда замолчала именно потому, что эта фраза была нечестной. Она никогда не просила его говорить детям ничего подобного. Просила только не отменять всё остальное при первом звонке из прежнего дома.

После рождения Миши стало тяжелее. Не катастрофически, без громких ежедневных скандалов, но тяжелее. Ребёнок плохо спал, Лена уставала, потом у Миши начались колики. Виктор помогал, вставал ночью, мог сам погулять с коляской. А потом наступали выходные, звонили старшие дети или Ирина — и он снова исчезал на полдня, иногда на весь день.

Лена старалась не злиться на детей. Они действительно имели право на отца. Старший сын Виктора, Артём, однажды сам сказал:

— Лен, если папа у вас нужен, ты говори. Я могу сам на автобусе приехать.

Ей стало даже стыдно.

— Ты тут вообще ни при чём, — ответила она. — С папой сами разберёмся.

И вот это было правдой. Артём и его сестра Ксюша не требовали, чтобы отец бросал всё. Они звонили ему как обычные дети отцу. Проблема была в самом Викторе. Он любой их вопрос превращал в срочную спасательную операцию, а иногда за детским поводом ехал решать и Ирину заодно.

— У неё розетка искрит, — говорил он.

— Пусть вызовет электрика.

— Там дети живут.

— Вить, именно поэтому и нужен электрик, а не ты с отвёрткой после роликов в интернете.

— Я сам умею.

— Дело не в том, умеешь ты или нет.

— А в чём тогда?

— В том, что ты опять собираешься туда в тот вечер, когда обещал остаться дома.

После таких разговоров Виктор мог несколько дней быть особенно внимательным. Покупал продукты, раньше возвращался с работы, играл с Мишей, предлагал Лене поспать днём. Потом всё повторялось.

Хуже всего были сравнения.

Однажды, когда сыну было восемь месяцев, Лена купила новый столик для кормления. Виктор посмотрел и сказал:

— У нас с Ириной был проще. И нормально двоих вырастили. Ты слишком много денег тратишь на детское.

Лена даже ложку отложила.

— У вас с Ириной было пятнадцать лет назад. И этот столик я купила со своей премии.

— Да я же не запрещаю.

— Ты не запрещаешь. Ты оцениваешь каждую вещь через то, как было у вас.

— Опять начинается.

— Нет, Вить. Оно и не заканчивалось.

В тот вечер они впервые серьёзно заговорили о семейном психологе. Виктор согласился, потом дважды отменил встречу: один раз из-за работы, второй — потому что надо было помочь Артёму подготовить машину к поездке с друзьями. На третий раз Лена уже не записывала.

Когда Мише исполнился год, они устроили небольшой семейный день рождения. Были родители Лены, пришли Артём и Ксюша. Ирина не приходила, передала подарок через детей. Всё прошло спокойно. Виктор фотографировал сына, носил его на руках, смеялся. Лена смотрела на мужа и думала, что, наверное, опять слишком много накручивала. Он рядом. Он отец. Он не идеальный, но никто не идеальный.

Через четыре дня он начал собирать сумку.

— Ты давно это решил? — спросила Лена теперь, стоя напротив него в гостиной.

— Несколько недель думаю.

— Несколько недель? То есть на дне рождения сына ты уже думал, как уйдёшь?

— Лен, не надо привязывать это к нему.

— А к чему мне это привязать? Ты живёшь здесь, спишь со мной, отмечаешь первый день рождения нашего ребёнка, а параллельно решаешь, что второй брак был ошибкой.

— Я не хотел портить праздник.

— Благородно.

Виктор сел на край кресла.

— Я запутался.

— Нет. Ты сейчас очень даже определённо говоришь.

— Потому что я много думал. Я понял, что всё это время пытался доказать себе, что можно начать заново. А на самом деле я не отпустил Ирину. И детей. Ту жизнь.

— Детей сюда не приплетай.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что ты можешь быть их отцом без того, чтобы снова становиться мужем их матери. Ты сам всё время смешивал эти вещи. Я тебе про это годами говорила.

— Может быть, потому что семья должна быть вместе.

— Какая семья, Вить? Та, из которой ты сам ушёл четыре года назад?

— Мы оба тогда ошиблись.

— Ирина тебе сказала, что хочет тебя обратно?

Виктор замялся.

— Мы разговаривали.

— О чём?

— О детях, о прошлом. Она сказала, что многое теперь видит иначе.

— Это означает «возвращайся»?

— Не буквально.

Лена прикрыла глаза на секунду.

— То есть ты решил развестись со мной, потому что бывшая жена сказала, что теперь иначе смотрит на прошлое?

— Не только поэтому.

— А что ещё?

— Я всё время чувствую себя виноватым перед ними.

— Перед детьми — понимаю. Перед Ириной за что?

— За то, как ушёл. За то, что быстро начал новые отношения.

Вот это Лена услышала впервые.

— Значит, всё-таки я была не новой жизнью, а способом пережить развод?

— Я не говорил этого.

— Ты четыре года сравнивал меня с ней. Четыре года по первому звонку ехал туда. Я родила тебе сына, а ты всё равно сидел у них по выходным дольше, чем собирался. И теперь говоришь, что второй брак был ошибкой. Как мне ещё это назвать?

Виктор резко встал.

— Я не хочу делать из тебя виноватую. Ты ни в чём не виновата.

— Спасибо. Очень утешает.

Он подошёл к сумке и начал складывать в неё вещи с кресла. Лена смотрела, как туда уходят его свитер, зарядка, папка с документами, спортивные штаны. Обычные вещи. Странно было видеть, как семейная жизнь помещается в дорожную сумку за десять минут.

— Ты сегодня уходишь? — спросила она.

— Думаю, так будет честнее.

— К ней?

— Сначала сниму гостиницу или поживу пару дней у Артёма…

— Не ври хотя бы сейчас. Ты рассчитываешь, что Ирина тебя примет?

— Я хочу с ней поговорить.

 

— Лена…

— Нет, Вить. Ответь.

Он ничего не сказал.

И тогда её накрыло по-настоящему. До этого она держалась за детали, задавала вопросы, будто ещё можно было собрать из его ответов логичную схему. Но логика была простая и унизительная: он разрушал их семью ради надежды на другую, которая давно существовала без него.

Лена шагнула к проходу между гостиной и прихожей. За её спиной была входная дверь, у дивана — уже собранная сумка Виктора. На спинке кресла висела его куртка.

— То есть, ты сейчас бросаешь меня с годовалым сыном, потому что вдруг решил вернуться к бывшей?! Я столько времени терпела твои сравнения и вечные поездки к бывшей семье, а теперь выясняется, что нашей семьи для тебя вообще будто не было! Всё, уходи! Только ко мне назад дороги уже не будет!

Она кричала так, что сама услышала, как осипла на последних словах. Виктор дёрнулся, будто собирался что-то сказать, но Лена не дала.

— И не надо потом возвращаться, если Ирина тебе скажет, что ты ей не нужен. Не надо через неделю объяснять, что ты ошибся. Я не запасная квартира, не второй вариант и не место, где можно пересидеть, пока ты решаешь, какая семья тебе важнее.

— Не говори ерунды. Я не собираюсь бегать туда-сюда.

— Ты этим последние четыре года и занимался.

— Я ездил к детям!

— Не переворачивай. Я никогда не запрещала тебе детей. Никогда. Ты сам тащил в каждую детскую проблему вашу старую семейную жизнь. Ты сам сравнивал. Сам отменял наши планы. Сам сейчас собрал эту сумку. Не Артём. Не Ксюша. Не Ирина. Ты.

Виктор застегнул сумку резким движением.

— Хорошо. Раз ты всё решила за меня…

Лена даже рассмеялась от злости.

— Я решила за тебя? Вить, ты пришёл домой сообщить мне, что хочешь развода и вернуться к бывшей жене.

— Я сказал, что хочу попробовать восстановить семью.

— А эта что была? Репетиция?

Он побледнел.

— Не надо так.

— А как надо? Красиво пожелать тебе удачи?

Виктор взял сумку.

— Я завтра заеду за остальным.

— Напишешь заранее. Ключи оставь сейчас.

— Лена, я ещё здесь прописан не был, но вещи мои тут. Мне надо будет…

— Напишешь. Я открою.

Он достал ключи из кармана и положил на тумбу.

— Миша спит? — спросил тихо.

— Да.

— Можно я посмотрю на него перед уходом?

Лена несколько секунд молчала. Потом кивнула.

— Только не буди.

Виктор зашёл в детскую, постоял там меньше минуты и вышел. На лице у него уже не было раздражения, но Лене от этого не стало легче.

— Я буду участвовать в его жизни, — сказал он.

— Я надеюсь. Только это уже другой разговор.

Он надел куртку, взял сумку и ушёл.

В ту ночь Лена почти не спала. Не из-за надежды, что Виктор вернётся. Наоборот, она несколько раз подходила к двери и проверяла замок, будто боялась, что услышит ключ. Миша проснулся около трёх, и она долго сидела рядом с кроваткой, пока он снова не уснул.

На следующий день Виктор написал, что вечером заберёт вещи. Приехал вовремя. Разговор был короткий. Лена заранее сложила его одежду и книги. Он спросил про сына, перевёл деньги на текущие расходы и сказал, что через пару дней хочет приехать погулять.

— Договоримся, — ответила она.

— И всё?

— А что ещё?

Виктор постоял в прихожей.

— Ты даже не спросишь, где я живу?

— Нет.

Он явно ожидал другого. Скандала, вопросов, может быть, просьбы одуматься. Но вчерашнего крика Лене хватило.

Через неделю она узнала, что Виктор действительно поговорил с Ириной. Не от неё самой — Виктор сказал, когда приехал к Мише.

— Она не хочет, — произнёс он глухо.

Лена застёгивала сыну куртку перед прогулкой и не сразу поняла, о чём он.

— Кто?

— Ирина. Она сказала, что обратно ничего возвращать не собирается.

Лена выпрямилась.

— Понятно.

— Тебе больше нечего сказать?

— А что я должна сказать?

— Не знаю. Может, ты была права.

— Я не участвую в этом разговоре, Вить.

— Лена, я сейчас не прошу меня простить.

— Хорошо.

— Просто всё оказалось не так, как я думал.

— А я предупреждала, что дорога назад ко мне закрыта. Это как раз оказалось именно так, как я сказала.

Он посмотрел на неё долго, но спорить не стал.

Позже Лена узнала подробности от самого Виктора. Ирина не устраивала сцен. Не мстила. Не насмехалась. Она просто сказала, что за годы после развода привыкла жить сама, выстроила свою жизнь и не собирается снова становиться его женой только потому, что он теперь иначе понял прошлое. Дети могут видеть отца сколько угодно, если им удобно. Но её личная жизнь к этому отношения не имеет.

После развода с Леной Виктор ещё некоторое время пытался объяснять себе, что просто ошибся моментом. Будто Ирина отказала потому, что он слишком резко пришёл с готовым решением и поставил её перед фактом. Через месяц он снова предложил ей встретиться без детей. Она согласилась, но разговор получился коротким.

— Вить, я не хочу тебя обижать, — сказала Ирина. — Но ты придумал себе возвращение, которого нет. Мы с тобой давно не муж и жена.

— А всё, что было?

— Было. И дети у нас есть. Но это не значит, что я хочу снова жить с тобой.

— Ты же сама говорила, что многое теперь понимаешь иначе.

— Понимать иначе и снова выходить за тебя замуж — разные вещи.

Виктор потом несколько дней ходил особенно подавленный. Ему, кажется, впервые пришлось признать, что он разрушил реальный второй брак ради собственного представления о первом. Ирина не звала его обратно. Старшие дети тоже не мечтали, чтобы родители снова поселились под одной крышей. Артём вообще однажды сказал отцу прямо:

— Пап, мы с Ксюшей нормально жили. Зачем ты решил, что нам обязательно надо всё вернуть?

— Я думал, так будет лучше для всех.

— Ты у нас спросил?

Этот вопрос Виктор запомнил. Потому что почти теми же словами Лена раньше спрашивала, почему он сам решает за их семью, куда ехать в выходные, какие обещания можно переносить и сколько ещё она должна терпеть его постоянное присутствие в прошлом.

Виктор снял однокомнатную квартиру недалеко от работы. Первые месяцы он забирал Мишу только на несколько часов, потому что ребёнок был маленький и тяжело оставался без матери. Потом появились полноценные выходные. С Артёмом и Ксюшей он тоже продолжал общаться. Формально он действительно делал то, что обещал: не исчез, п

Лене было намного тяжелее, чем она показывала. После декрета пришлослатил, приезжал, участвовал.

Только семьи у него больше не было ни там, ни здесь.ь выходить на работу раньше, чем хотелось. Миша часто болел в садике. Мать помогала, но у неё самой были давление и работа на полставки. Иногда Лена вечером сидела на кухне среди немытой посуды и думала, что раньше хотя бы можно было позвать Виктора из комнаты и попросить заняться сыном. Теперь всё надо было планировать заранее.

Но вернуть мужа ради удобства ей ни разу не захотелось.

Он пытался заговорить об этом один раз, примерно через восемь месяцев после развода.

Они стояли у подъезда после того, как он привёз Мишу домой.

— Лен, может, мы слишком резко всё тогда сделали?

— Я был дураком.

— Возможно.

— Мы могли бы хотя бы попробовать нормально общаться. Не только про ребёнка.

— Мы и так нормально общаемся.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Нет.

— Даже шанса не дашь?

— Нет, Вить. Ты ушёл не после случайной ссоры. Ты пришёл ко мне с готовым решением, потому что хотел назад к Ирине. То, что она тебя не приняла, не делает твоё решение менее настоящим.

Он кивнул и больше к этому не возвращался.

Прошло несколько лет.

Артём поступил в институт в другом городе. Ксюша стала почти взрослой и встречалась с отцом, когда могла. Миша рос в совсем другом режиме. Для него папа был человеком, который приезжает. Иногда в пятницу вечером, иногда в субботу утром. С папой можно было сходить в парк, в кино, потом уехать к нему на ночь. В воскресенье папа возвращал его домой.

Когда Мише было пять, он однажды спросил Лену:

Она замерла с полотенцем в руках.

— Жил. Когда ты был совсем маленький.

— А я не помню.

— Конечно, не помнишь. Тебе год был.

Миша подумал и побежал дальше играть.

Для него в этом не было трагедии. Просто факт. А Лена потом долго стояла у стиральной машины и вспоминала тот вечер, дорожную сумку у дивана и Виктора, который был уверен, что сейчас уйдёт возвращать «настоящую» семью.

Он не вернул её.

И второй семьи тоже не осталось.

Со временем Виктор перестал жаловаться. Работал, снимал жильё, потом взял небольшую квартиру в ипотеку. На дни рождения детей приезжал отдельно. Иногда пересекался с Ириной, иногда с Леной. Все разговаривали спокойно, потому что годы сделали то, чего не смог сделать он сам вовремя: расставили людей по разным жизням.

Однажды после школьного праздника Миши Виктор задержался у выхода. Сын убежал к одноклассникам, Лена разговаривала с учительницей, а потом они с Виктором случайно остались вдвоём у гардероба.

— Хороший он у нас, — сказал Виктор.

— Хороший.

— Быстро вырос.

— Да.

Он помолчал.

— Иногда думаю, сколько всего я пропустил.

Лена не стала спорить. Он действительно пропустил много: первые нормальные слова, утренники, болезни, обычные будни, когда ребёнок просто приходит вечером и рассказывает, что произошло. Виктор видел сына регулярно, но регулярность не превращалась в совместную жизнь.

— Назад это уже не отмотаешь, — сказал он сам.

— Нет.

На этом они разошлись.

Лена вернулась домой с сыном, разогрела ужин, проверила его тетрадь и поставила стираться спортивную форму. Жизнь у неё не стала лёгкой после развода. Она долго не хотела никаких новых отношений, да и времени на них почти не было. Но дома больше никто не сравнивал её с другой женщиной и не собирался внезапно уйти восстанавливать жизнь, которая закончилась ещё до их знакомства.

А Виктору осталось самое неприятное последствие его выбора: он продолжал быть отцом троих детей, но домом ни для одной из двух бывших семей уже не был. Старшие дети выросли. Младший привык к расписанию встреч. И когда Виктор однажды понял, что сын воспринимает его не как человека, который вечером возвращается домой, а как человека, который иногда приезжает, спорить с этим было уже бессмысленно…